maad

(no subject)

он переваренную правду превращает
в нерассосавшуюся ложь.
Назло рекламе предотвращает
процессы выпадения волос.
Паразитирует на горе,
чужую поглащая боль.
Переправляет слёзы в море,
тихонько подворовывая соль.
Он безраздельно
царствует в прайм-тайме,
По безрассудности случайным зрителям
чужие открывая тайны.
Всепоглощающе втекает в мозг,
как только вы открыли краны.
Съедает вас, как сразу
вы уставились в экраны.
Он не защитник слабых, не бог,
и не властитель над постельной драмой.
Он безгранично смел, хитер, невероятно глуп,
Скажите, как его зовут?
maad

(no subject)

Кажется, будто луна гонится за солнцем, стремясь догнать его и одарить пол-небосвода противно-оранжевым светом. Те, два часа, когда темно похожи на отдых: вход в муравейник закрывают большим камнем и не зная, какое ещё идиотсткое занятие придумать, в темноте, все засыпают в тех позах, что застали последние лучи света. И лишь поутру всё продолжает лететь вперед, как будто и не было никакой темноты.
Так дни складываются в годы, годы в жизни, а кто-то наверху крепко берет одну такую за голову и ставит на черно-белую доску 10х10. Те, кто попал на белую клетку, обретают счастье, пока их не съел кто-то с черной. Но и смерть они считают за счастье, ожидая продолжения после конца. Те, кто оказался на черных, с жалкой ненавистью влачат существование, пока не становятся прахом.
Прах - ничто, это то, что садясь на волны растворяется в морской пучние и оставляет после себя жалкую пустоту.
Стихи - убогие зарифмованные рассказы, завоевывают сознания людей, держа их жалкий мозг в клетке, сплетенной из виноградных лоз, сок плодов которых они неспешно попивают, чувствуя себя на голову выше тех, кого они считают друзьями.
Спокойствие - огромный океан, застывший внутри тебя, чинно и спокойно колыхающийся в самой глубине души, где лежит отнюдь не чувство люби, а чувство глубинного рыка похоти, всепоглощающего звероподобия, отпускающего нас в глубину вселенных. И два светила, неизменно бегущих куда-то, встречаются и на миг сливаясь в одно, продолжают забег вечности.
Седой морщинистый старик с добрыми голубыми глазами накрывает стаканом семечку, разрастющийся в один маленький мирок, считающй вселенную бесконечной. Затем медленно берт другой стакан, придирчиво смотрит на мир, выдергивает корни и выкидывает в открытое окно, где он подхватывается птицей, которая несет его в гнездо с маленькими птенцами, ждущими своего часа, чтобы начать умирать.
И лишь сон в летнюю ночь призрачно спокоен, с легкими дуновениями ветерка, проносится сквозь века и остается в головах, сердцах и легких.